СЛАВЯНЕ В «ИСТОРИИ РОССИИ» проф. Г. ВЕРНАДСКОГО

(A History of Russia by George Vernadsky and Michael Karpovich, Vol. I. Ancient Russia by Geor­ge Vernadsky, research associate in history. Yale University 425 8 maps. New Haven). Yale University press. 1943. (Lee. printing, 1944).

 ***

Проф. Вернадский, конечно, прав в том, что начинает историю России с отдаленных, первобытных времен. Это внимание к отдаленным эпохам составляет, несомненно, ценную сторону его труда, так как многие явления позд­нейших периодов уходят своими корнями в очень далекое прошлое. Тем не менее при чтении его книги возникает вопрос, что же именно проф. Вернадский понимает под названием «Россия»? Является ли для него «Россия» только определенным географическим понятием, или речь идет о большем, не только о территории, но и о народе, ее населяющем. Автор оперирует необычными географи­ческими понятиями. По его мнению, территория, обычно называемая Европейской Россией, должна скорее называться Западной Евразией, а термин «Евразия» означает, по автору, общее пространство Европейской и Азиатской России (стр. 6). Таким образом границы Евразии, о ко­торой говорит проф. Вернадский, в основном совпадают у него с границами России. Но границы России — образо­вание сравнительно недавнего времени. Возьмем раннюю историю восточных славян. Территория их на востоке не доходила даже до среднего и нижнего течения Волги. Самыми восточными племенами были северяне и вятичи, далее на восток жили неславянские народы, а на Волге находились царства хазар и болгар. Продвижение русского народа на восток относится к более позднему вре­мени, когда образовалось Русское государство с центром в Москве, что началось с царствования Ивана Грозного. Население Сибири происходило в ту же эпоху, когда про­исходило заселение Америки.

Неправильная общая концепция автора привела и к неправильному построению всей книги. Проф. Вернад­ский, в сущности, изучает даже не историю Восточной Европы, а историю только степных ее районов. Скифы, сарматы, готы, гунны, авары, хазары — вот те народы, на историю которых обращено главное внимание автора. Все они приходят с востока и действуют на широкой арене причерноморских степей. Только в последних двух главах внимание автора обращается на север в связи с возникновением Киевского государства. Проф. Вернад­ский, в сущности, пишет не историю славян и России, а историю тех народов, которые жили или появлялись на юге России. Создание же русской государственности в основном происходило же не на юге, в полосе степей, а на севере, в полосе лесов. Нет спора, история южных областей имеет прямое и непосредственное отношение к истории России, но не готы, авары или аланы создали русскую государственность, а славяне. Поэтому славяне и должны были находиться в поле внимания историка России, а не те народы, которые давно исчезли с мировой арены. Между тем истории славян отведено в книге проф. Вернадского поразительно мало места. Только в главе о Киевском государстве мы находим параграфы о русских племенах в IX в.

Автор знает новейшую литературу, но использует ее очень слабо. Он, по-видимому, совершенно не знаком с трудами по исторической географии России проф. Сере-донина, не говоря уже о литографированном курсе исто­рической географии проф. М. К. Любавского. Поражает и то, что книга покойного акад. Ю. В. Готье «Железный век», известная проф. Вернадскому, использована для этих параграфов крайне слабо. Не отмечен даже тот многозначительный факт, что поселения кривичей заходили далеко на запад, по течению Западной Двины, что кри­вичи поддерживали тесные сношения с леттами и ливами, вследствие чего вся русская земля известна у латышей, как земля кривичей. Особенно не повезло вятичам, о ко­торых автор говорит только в связи со своей странной теорией, согласно которой имя легендарного родоначаль­ника вятичей (Вяток) происходит от осетинского faetaeg («leader»), то есть вождь. Автор весьма существенно видоизменил показания летописей (стр. 319—320). Там читается не «Вяток», а «Вятко» («Радим, а другый Вятко»; ниже «а Вятко седе»)¹.

1. «Летопись по Ипатскому списку». СПб., 1871, стр. 7

Вятко — имя славянское, вероятно, производное от «вятший»—лучший (как и Вячеслав). Надо иметь очень большое воображение, чтобы произвести его от какого-то осетинского слова. К сожалению, проф. Вернадский на этом подробно не останавливается и делает неожиданную поправку к летописи. Оказывается, текст летописи о Ра-диме и Вятке — «бяста два брата в Лясех» — надо читать с поправкой— «в Ясех» («v Jasekh»). Но для такой по­правки нет никаких оснований, так как в летописи напи­сано совершенно недвусмысленно: «Радимичи бо и Вя­тичи от Ляхов». Полагаем, что и проф. Вернадский не может здесь внести поправку и читать «от яхов», что было бы совершенно бессмысленно.

Приведенные примеры уже до некоторой степени вскрывают перед нами характер труда проф. Вернад­ского. Обратимся теперь непосредственно к тем главам «Ancient Russia», которые относятся собственно к исто­рии славян. Наше внимание привлекает история антов. По мнению автора, анты получили свое название от ала­нов-асов. Правда, для отождествления антов с асами автору приходится преодолеть кое-какие трудности. Асы, по китайским источникам, жили около 127 г. до н. э. у Аральского моря, тогда как анты, по византийским источникам, вели оседлый образ жизни. Но автор не за­трудняет себя особыми исследованиями (стр. 83—84). Он просто пытается объяснить, каким образом название анты связывается с асами. Это, по его словам, может быть выведено из фонетических законов греческого языка. Так из законов греческой речи выводится объяснение названия племени, говорившего на совсем ином, негре­ческом языке. Возникает вопрос: как называли себя сами анты — антами или асами? Возникает и другой вопрос: кто же были анты — славяне или асы? По мнению проф. Вернадского, дело происходило так: между другими племенами подчиненными антам, были некоторые славян­ские племена, и, «наконец, одно из них, анты, приняло имя своих новых господ» (стр. 90). Но где же доказа­тельства подчинения славянских племен этим предпола.

гаемым асамантам? Доказательств таких автор не при­водит. Проф. Вернадский указывает лишь на то, что имена антских вождей во многих случаях иранского или полуиранского происхождения. Таковы имена: Ардагаст, Пейрагаст, Келагаст (стр. 159). Автор утверждает, что вторая половина этих слов — «гаст» — может быть иран­ской, кельтской, фракийской или славянской, но, так как имя Гастес имеется в одной боспорской подписи, то это указывает, что окончание «гаст» было ассимилировано славянами именно от иранцев. Нельзя не подивиться той простоте, с которой любое славянское имя превращается автором в какую-то ученую загадку. Укажем только на то, что «гаст» (гост), по греческим источникам, в именах антских вождей — излюбленная часть русских имен. По Новгородской летописи, например, известны Войгост и Гостил². Напомним и Гостомысла из наших летописей. Не забудем и того, что имена антских вождей известны нам в греческой передаче. «Пейрагастас» у Феофи-лакта — это славянский Пирогосг, имя, употреблявшееся в Киевской Руси XII в., где известна была икона Бого­родицы Пирогощей, то есть икона, принадлежавшая Пи-рогосту. Совсем уж по-славянски звучит имя Доброгаста, упоминаемого среди антов.

2. Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку». СПб., 1888, стр. 121, 244.

Если бы речь шла о народе, о котором сохранились только отрывки письменных известий, предположения проф. Вернадского могли бы иметь какую-то ценность. Однако с историей антов дело обстоит совсем не столь безнадежно. О них говорит Иордан, прямо причисляющий антов к венетам, то есть славянам. Он указывает, что ве­неты, анты и склавины происходят от одного племени. Об антах говорит Прокопий Византийский, указывающий прямо, что «некогда даже имя у славян и антов было одно и то же». Антов знает Менандр, о них пишет подробно Маврикий, который также подчеркивает, что «племена славян и антов сходны по своему образу жизни». Маврикий отмечает особенную любовь антов и славян к свободе: «Их никоим образом нельзя склонять к рабству или подчинению в своей стране»³.

3. См. подбор сведений об антах в «Вестнике древней истории», 941, М 1 (14).

Все это прекрасно известно проф. Вернадскому, по тщетно мы стали бы искать в его книге рассказа о жизни и общественном устройстве антов. Автор занят только изложением внешних событий, особенно много места уделяя рассуждениям об иранском, фракийском, славянском и т. д. происхождении того или иного имени. При этом переделка любого имени производится проф. Вернадским с большой легкостью. В хронике Малалы, по словам проф. Вернадского, упомянут Мугель, или Муйль («a ser-tain Mugel or Muil»). Но «б» и «м» в тюркских языках очень часто меняются. «Не могло ли быть имя вождя восстания Буйль или Бойль вместо Муйль?» Если так («if so»), то «бойль» означает не собственное имя, а имя боярина, ибо по-болгарски «бойль» — боярин (стр. 168— 169). Однако и подобная, малоубедительная система до казательств не находит никакой опоры в источниках. В печатном издании хроники Малалы, на которое ссы­лается проф. Вернадский, мы найдем только имя Мугель. Никакого имени Муйль мы там не найдем⁴. Значит, и все рассуждения о Муйле-бойле ничем автором не обос­нованы. Пресловутая замена звуков помогает отождест­вить двух вождей антов — Мусокия и Божа (Буса). Дело обстоит просто: «Мусокий» должен читаться, по. мнению проф. Вернадского, как «Бусокий». И далее уже без вся­ких оговорок речь идет о Бусоке: «Busok's compaign ended in catastrophe» (стр. 186—187). Пусть не поду­мает читатель, что мы что-нибудь прибавляем или упро­щаем в доказательствах проф. Вернадского. Такова именно система доказательств автора «Истории России». Не лишне тут же отметить, что «Бусок» проф. Вернад­ского произошел из слияния «Мусокия» и «Божа». О смерти Божа известно из рассказа Иордана, который относит его жизнь к концу X в., а Мусокий жил в конце VI в. О нем говорят Феофилакт и Феофан, называя Мусо­кия властителем славян. Даты жизни того и другого исторического лица известны, и спутать их невозможно.

4. Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку». СПб., 1888, стр. 121, 244.

Общая концепция книги проф. Вернадского — обяза­тельно находить для восточных славян каких-нибудь господ — особенно ярко сказалась на тех страницах его работы, где речь идет об истории венгров. После гибели аваров наступило время, когда в Восточной Европе не было уже столь могущественной державы, какими были державы аваров и гуннов. Однако автор находит новых господ славян в лице венгров. Глава об уграх и Асах it Южной России («The Ugrians and the as in South Russia») особенно интересна для характеристики ученых приемов автора. Ссылаясь на Константина Багрянород--ного, автор указывает, что до прихода в Паннонию венгры (угры) жили в Лебедии. Где находилась эта зага­дочная Лебедия, неизвестно, но автор легко выходит из положения, ссылаясь на различные географические назва­ния на Украине. Эти названия следующие: Лебедин — деревня в Чигиринском уезде, Лебедин на Брацлавщине, Лебедин на Харьковщине, Лебедянь на Тамбовщине, речка Лыбедь в Киеве. К этому небольшому списку мы добавим от себя ряд подобных названий: озеро Лебедино у Тихвина, деревня Лебедино в Татарской АССР, село Лебединцы в 40 км от Бердичева, река Лебедь в Том­ской области, Лебяжий камень на Каспийском море, село Лебяжье на Полтавщине, село Лебяжье на Харьковщине, Лебяжье озеро среди манычских озер. Эти сведения взяты нами из географического словаря Семенова⁵, а сколько подобных же названий не вошло в указанный словарь? Ведь мало указать сходство названия, а надо объяснить время его возникновения. Речка Лыбедь течет не только в Киеве, но такое же название имеет ручей во Владимире на Клязьме, вероятно, получивший свое на­звание в подражание киевской Лыбеди. О Лебедине на Харьковщине становится известно не ранее середины XVII в., ничто также не говорит о раннем возникновении Лебедянки, столь известной по рассказу Тургенева. Как прихотливо возникновение географических названий, нидно на примере харьковской Ахтырки, которую автор (правда, несмело) возводит к осетинскому khtyr (стр.96). Между тем село Ахтырка имеется и под Москвой (в быв­шем Дмитровском уезде); оно получило свое название от церкви в честь иконы Ахтырской богоматери.

5. П. Семенов. Словарь Российской империи, т. III. СПб., 1867.

В каждом отдельном случае географическое название должно быть тщательно изучено, раньше чем автор мо­жет сказать о его происхождении что-либо обоснованное. А между тем проф. Вернадский с необыкновенной лег­костью обходит законные вопросы, возникающие в связи с его изложением венгерской истории, и необоснованно объявляет венгров господами славян (стр. 245). При этом по вопросу об археологических древностях принимаются во внимание доводы только иностранных авторов вроде Феттиха, мнения же представителей русской археологи ческой науки оставлены без внимания (стр. 241). Но проф. Вернадский не останавливается на этом и идет дальше. Говоря о распространении хазарского и мадьяр­ского владычества на южнорусские племена (стр. 330), он разбирает известия хроники нотария короля Белы. Он соглашается с тем, что хроника нотария была состав­лена в XIII в., но указывает, что эта хроника использо­вала так называемые «Деяния Венгров» («Gesta Hunga-rorum»), которые были написаны в начале XII столетия, значит, одновременно с русской летописью («which was written in the beginning of the twelfth century — that is, simultaneously with the Russian Book of Annals»).

Здесь, что ни слово, то искажение фактов. Прежде всего, неизвестно, что включено из «Деяний» в сочинения нотария Белы, следовательно, ставить равенство между хроникой нотария и русской летописью нельзя. Кроме того, проф. Вернадский прекрасно знает, что и «Повесть Временных Лет» основана на более ранних исторических трудах XI в. и, кроме того, включила в себя кое-какие материалы X в. (договоры Руси с греками). Он сам пи­шет на стр. 177, что первые русские летописи были напи­саны в XI в. Знает проф. Вернадский и о том, что «По­весть Временных Лет» в смысле достоверности стоит несравненно выше хроники нотария Белы, произведения очень посредственного по качеству сообщаемых в нем сведений. Однако это нисколько не смущает проф. Вер­надского, и он продолжает ряд сопоставлений. Венгер­ский воевода Олом (Almus — нотария) назван у Констан­тина Багрянородного, а «Повесть Временных Лет» упо­минает Ольмин дворец (Ольмин двор), который был рас­положен на холме близ Киева. Холм был известен как угорский (то есть мадьярский) квартал (Ugorskoe). Ввиду важности этого места приведем его в передаче самого автора: «It must be noted in this connection that the Book of Annals mentions Olom's palace (Olmin dvor), which was situated on a hill near Kiev. The hill was known as the Ugrian (i. e. Magyar) settlement (Ugorskoe)» (стр.332).

Проф. Вернадский уверяет, что воевода Олом упомя­нут у Константина Багрянородного в книге «Об управле­нии империей». Идем по следам проф. Вернадского и на­ходим по его же ссылке, что Константин Багрянородный называет воеводу Сальмуцием, причем издатели указы­вают на ошибочность чтения Алъмуций, так как первое чтение дважды имеется в тексте⁶. Опять проф. Вернад­ский приписывает предположения историков самому источнику. Но и этого мало. В летописи говорится об Олме в связи с рассказом об убиении Аскольда и Дира с добавлением: «и погребоша и на горе, еже ся ныне зовет Угорьское, кде ныне Ольмин двор; на той могиле поставил Олма церковь святого Николу»⁷. К какому вре­мени относится это «ныне»? К тому времени, когда жил Олма и построил свой двор. А это могло произойти только после крещения Руси, то есть не ранее XI в. Ведь Олма был современником летописца. Олма жил в Киеве, там указывали его двор, там он построил церковь Николая, тогда как Олом Константина Багрянородного жил задолго до этого времени, а по истории Белы — увел венгров в Паннонию. Простая справка в летописи — и рушатся построения автора.

6.  J. Migne. Patrologiae Cursus Completus. Series Graeca, t. 13.

7.  «Полное Собрание Русских Летописей», т. I, СПб., 1846, стр. 10.

Здесь же проф. Вернадский переходит к преданию об основании Киева. Имя «Кий» выводится из тюркского «kiy» — берег реки («bank of a river») —и тотчас же связывается с хазарами. Хорив — библейское имя, Щек — болгарский боярин, убитый на Днепре (по одной надписи в Абобе—Плиске). Тут добавлено, что имя Шок (Саак) упомянуто в венгерских хрониках («a similiar name Shok (Saac), is mentioned in old Magyar chronicles»). Сестра трех братьев Лыбедь связывается с именем венгерского воеводы Лебедия. Тут же добавлено, что царевна Лебедь популярна в русских былинах и сказках (стр. 333). Не от­рицаем последнего, добавим еще, что лебедь подавалась на царских пирах, а фамилия Лебедев очень распространена у русских. Но почему же проф. Вернадский не обра­тил внимания на то, что венгерский воевода у Констан­тина Багрянородного носит славянское прозвание воеводы (слово, несколько раз повторяемое в греческом тексте), почему венгерский воевода носит славянское имя Лебедь?

Ведь, если уж быть последовательным, то отсюда надо вделать вывод, что славяне господствовали над венграми, а не наоборот. Какой же народ — завоеватель заимствует имена и титулы вождей у побежденных? Далее, по какой причине проф. Вернадский так упорно игнорирует рас­сказ русской летописи о начале Киева? Ведь летописец знал разные версии о первоначальной истории и ни одну из этих версий не связывал с уграми. Никто не отрицает ранних сношений венгров со славянами, но отсюда далеко до вывода об их господстве над славянами. И зачем искать тюркское «кий», когда известно славянское слово «кый» — молот.

В последних главах своего труда проф. Вернадский касается вопроса об образовании Киевского государства. Как и следовало предполагать по общему направлению его книги, проф. Вернадский целиком стоит на позициях норманнистской школы, хотя и упоминает о Гедеонове и некоторых других историках иного направления. Про­никновение варягов в Восточную Европу автор излагает без всякого учета географических условий. Например, проф. Вернадский полагает, что варяги достигли вер­ховьев Оки и ее притока Зуши. Здесь к Зуше подходит верховье реки Сосны, впадающей в Дон, а река Тим — приток той же Сосны, впадающей в Дон, — протекает близко от верхнего течения Оскола. Так проф. Вернад­ский открывает прямой путь для поездок варягов с вер­ховья Оки к Донцу.

Что русские реки близко подходят притоками друг к другу — это давно известно, но это еще не значит, что по всей Восточной Европе было легко разъезжать на речных судах. Стоит только посмотреть на карту, чтобы увидеть полное отсутствие возможности ехать на речных судах по пути, намеченному проф. Вернадским. Между Новосилем, на повороте Зуши к северу, и Ливнами, на повороте Сосны к югу, лежит пространство в добрых 50 км при полном отсутствии притоков этих рек, которые могли бы быть использованы даже для мелкого, лодочного судоходства. Не лучше дело обстоит и с Тимом, проте­кающим по высокой, водораздельной местности, к тому же подверженной нередким засухам. Ведь речь идет не о лес­ной, а лесостепной полосе. Поэтому какой-то насмешкой звучат слова автора, что по этой сети речных путей ва­ряги могли легко проникнуть с Верхней Оки в область Верхнего Донца и Оскола (стр. 269). Этот воображаемый путь создан проф. Вернадским только для того, чтобы дать варягам возможность достигнуть Верхнего Салтова, где, по мнению автора, раньше сидели мадьяры. Какие особые удобства сделали из района Верхнего Салтова столь привлекательный центр, куда тянулись асы, мадьяры, а теперь с далекого севера прибывали варяги, — в книге не объяснено. Но проф. Вернадскому и этого мало. Он даже указывает точную дату столкновения мадьяров с варягами в этом районе. Это случилось около 730 года (стр.269).

Тут и сам проф. Вернадский приходит в некоторое смущение по поводу чересчур большой гипотетичности своих построений («we admit that the argument is rather hypothetical») и пытается обосновать свою гипотезу: во-первых, прекрасный меч северного типа найден в Крас-нянке у Купянска, во-вторых, большое число «восточных» вещей, найденных в Швеции, сходны с вещами, выкопан­ными в Верхнем Салтове (стр. 270). Нетрудно заметить, что это «археологическое доказательство» звучит не­сколько странно. С таким же правом можно говорить о том, что арабы завоевали Скандинавию, так как араб­ские диргемы и восточные предметы найдены на ее тер­ритории. Второй аргумент проф. Вернадского сложнее. Народ Саворти, о котором говорится в трактате Констан­тина Багрянородного, проф. Вернадский отождествляет со ... шведами. Для этого ему приходится непрерывно вносить поправки к известиям византийского императора, который этим термином обозначал венгров и ни одним словом не упоминал о норманнах. Скажем откровенно, спорить с проф. Вернадским в этом вопросе бесполезно, так как он оперирует и такими доказательствами: черный цвет — это цвет севера, меч — типично скандинавское оружие и т. д. Все это совершенно голословно.

Перейдем к последней главе, повествующей о начале Киевской Руси. Никто из серьезных ученых в настоящее время не отрицает того, что летописные варяги были скандинавами, речь идет не об этом, а о том, какая роль принадлежала варягам в создании Киевского государства. Проф. Вернадский и не думает ставить этот вопрос. Свои рассуждения о начале Киевского государства он начинает с того, что считает поход датчан в 852 г. в страну славян тем же эпизодом, который в «Повести Временных Лет» отнесен к 862 г. (стр. 335). Но «Житие св. Анскария», откуда взято известие о походе датчан, вовсе не говорит о Новгороде, а просто о городе в земле славян, тогда как летопись сообщает об изгнании варягов за море. Наивно звучит ссылка проф. Вернадского на Иоакимовскую лето­пись — памятник очень позднего происхождения. Не имеет смысла обращаться к помощи этой летописи и летописи Татищева, чтобы найти Гостомысла, о котором говорят многие летописи.

Что же это был за народ, который известен у лето­писца под именем «Русь»? Проф. Вернадский решает этот вопрос следующим образом. Летопись знает шведов, норвежцев, англичан и готов, но не упоминает датчан; поэтому датчане и были «Русью» (стр.337). Однако, если уж верить летописному рассказу о призвании князей, то его надо цитировать полностью. Говоря о приходе Рюрика в Новгород, летописец замечает: «И избрашася 3 братья с роды своими, пояша по себе всю Русь»⁸. Летописец, следовательно, полагал, что «вся Русь» выселилась на но­вую родину, а этого никак нельзя сказать о датчанах.

8. ПСРЛ, т. I, стр. 8.

Написал же так летописец потому, что он прекрасно знал, что никакой Руси, кроме славянской, в его время найти было нельзя. Думать же, что датчан на Руси в XI—XII вв. вовсе не знали, невозможно.

Проф. Вернадский далее переходит к установлению тождества Рорика Ютландского с Рюриком нашей лето­писи, основываясь на статье Беляева. Несчастье только в том, что ни один источник ничего не знает о походах Рорика на восток, в русские пределы. А между тем о Рорике Ютландском известно немало. Биография Рю­рика у проф. Вернадского получается полной, но не­сколько странной. Он пишет, что в 855 или даже в 856 г. Рюрик появляется в Новгороде. Почему же понадобилось Рюрика поместить в Новгород не в 862 г., как в Начальной летописи, а лет за 6—7 до того? Да потому, что в 867 г., по западным известиям, Рорик делает попытку вернуть себе Фрисландию, а это чересчур уж близко к 862 г. В 873 г. Рорик получил Фрисландию обратно, после чего исчезает из западноевропейских хроник (стр. 365—366) и попадает, по проф. Вернадскому, в Новгород. Если принять во внимание, что Рорик родился около 800 г., нельзя не подивиться прыти и отваге семидесятилетнего датского князя, который одним махом берет Новгород и держит в руках столь отдаленные вла­дения, как Фрисландия и Новгород. Нечего и говорить, что, кроме созвучия в именах Рорик и Рюрик, никаких доказательств их тождества привести нельзя. Начинаешь чувствовать полную неловкость, когда проф. Вернадский ссылается на Иоакимовскую летопись в доказательство того, что Олег был урманином (норвежцем). Ведь Иоакимовская летопись — произведение конца XVII в., подобных которому немало имеется в рукописях этого столетия.

Нам пришлось остановиться только на некоторых вопросах, затронутых в книге проф. Вернадского, и от­метить стремление автора говорить об истории России, по возможности менее упоминая о славянах, хотя автор, ко­нечно, не будет отрицать того, что Россия — государство славянское. Конечно, в древнерусской истории много спорных вопросов, требующих разрешения, но подход к этим вопросам должен быть строго объективным. К сожалению, этого нельзя сказать о научных приемах проф. Вернадского.

Прежде всего следует отметить недостаточно серьез­ное отношение автора к цитированию и анализу письмен­ных источников, которыми он пользуется. Так, например, проф. Вернадский уверяет, что анты впервые упоми­наются в сочинениях географа Помпония Мелы (стр.83), но так говорится далеко не во всех текстах Помпония Мелы. В других же имеются указания, что «выше» («super») амазонов и гиперборейцев находятся кимерии, зиги и т. д.⁹ Следовало бы подробнее изучить указания на антов у Помпония Мелы и Плиния.

9. М. Nisard. Collection des auteurs latins. Macrobe. Varron. Pomponius. Mela, Paris, 1845, p. 603

Проф. Вернадский говорит (стр. 226), что, по Ибн-Фадлану, «царь Булгар имел вассала, который был из­вестен, как царь Аскал, то есть король племени Аскал» («king of the Askal tribe»). Автор делает ссылку на «Путешествие Ибн-Фадлаиа на Волгу» под редакцией акад. И. Ю. Крачковского, с указанием 76-й страницы. В подлиннике находим несколько иное: «Другая группа была с царем из некоего племени, которого называли царь Аскал»¹⁰. Имя собственное передано проф. Вернад­ским как название племени, и отсюда сделаны выводы о реке Осколе и т. д., хотя, казалось бы, Аскал арабского путешественника мог бы напомнить об Аскольде нашей летописи.

10. «Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу». Под ред. акад. И. Ю. Крачковского. М.—Л., 1939, стр. 76.

Произвол в цитировании документов вообще очень характерен для приемов проф. Вернадского. В параграфе, посвященном дунайским болгарам, анто-славянам и Византии в 670—701 гг. (стр. 246), автор описывает на­ряд болгарского хана. Ссылка сделана на известную ра­боту Калайдовича об Иоанне — экзархе болгарском. Между тем Иоанн писал не в VII, а в X в., во время царя Симеона, когда порядки периода болгарских ханов давно уже отошли в прошлое. Такой же характер имеет и другая справка из болгарской истории, сделанная проф. Вернадским. Он упоминает о болгарской надписи с именем утонувшего в Днепре некоего Окорса из рода Чакагар («Chakagare») (стр. 301). Этот Окорс из рода Чакагар через 32 страницы (со ссылкой на предыдущее упоминание)  делается  Chоk'ом, болгарским бойлем, воевавшим на Днепре (стр. 333). Проф. Вернадский, ви­димо, уже успел забыть, что своего героя он называл Окорсом из рода Чакагар. При этом надо отметить, что в подлинной надписи стоит не «Чакагар», а «Чакарар»¹¹.

11.«Материалы для болгарских древностей Абоба-Плиска». «Изве­стия Русского археологического института в Константинополе», т. X. Одесса—София, 1905, стр. 190.

Случаев подобного искажения текстов источников най­дется в книге проф. Вернадского достаточное количество. И происходит это не от незнания автором основных мето­дов исследовательской работы над источниками, а от своеобразного к ним отношения. Проф. Вернадский не столько изучает источники, сколько подбирает их для уже готовых выводов. Там, где источники упрямо противоре­чат его выводам, он их отбрасывает или видоизменяет. Причем, предположения, поправки и дополнения к источ­нику так причудливо переплетаются друг с другом, что порой не знаешь, что цитирует автор — подлинный источ­ник или чье-либо мнение об этом источнике.

Отсюда вытекает и другая особенность работы проф. Вернадского: полный произвол в хронологических датах. В этом отношении особенно поучительна хроноло­гия, составленная автором (стр. 390—396). Автор отме­тил звездочкой предположительные даты. К их числу отнесен, например, 840 год с пометкой: «Киев занят хаза­рами и мадьярами. Мадьярский вождь Альмус (Олом) делается правителем (воеводой) Киева». Мы видели уже, как неубедительны домыслы автора о венгерском господ­стве над Киевом. Замечательнее всего, что самая хроника нотария Белы ничего не говорит о взятии Киева венграми и сообщает только об осаде Киева и мире между венграми и русскими. Проф. Вернадский оказы­вается куда более воинственным, чем сам королевский нотарий. Историки Венгрии, придерживаясь в основном хронологии нотария Белы, относят осаду Киева к 887 г., а прибытие венгерской орды в Паннонию — к 889 году¹².

12. См., напр. Н. Борецкий-Бергфельд. История Венгрии. СПб., 1908

Такой же необоснованной датой является 852 год — нападение датчан на Новгород. «Житие св. Анскария» не дает никакого права говорить, что «славянские пре­делы» — это обязательно Новгород. Подобного рода да­тами наполнена книга проф. Вернадского. Конечно, наша Начальная летопись давала далеко не идеальную хроно­логию, но хронология проф. Вернадского является просто его личными предположениями и не может быть при­нята наукой.

Еще больший произвол проф. Вернадский допускает в области объяснения имен и географических названий. Одно сходство названий говорит еще очень мало, если не объяснены причины этого сходства. Казалось бы, разви­тие лингвистики и исторической науки должно было удержать проф. Вернадского на "какой-то грани, после перехода через которую история перестает быть нау­кой. Такой грани в рецензируемой книге мы, к сожа­лению, не находим. «Ancient Russia» — большая неудача проф. Вернадского.

 

М.Н. Тихомиров. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М.Наука, 1969. Сс. 238-251